Оклеветанный старец

Автор: Юрий Максимов 

протоиерей Николай Гурьянов«Предложенные ниже читательскому вниманию строки я написал ещё до отшествия батюшки о. Николая Гурьянова ко Господу. Года не прошло, как мы были у него. Поездка оставила уникальное, небывалое ощущение: словно ожило всё то, что так часто было читано на страницах древних патериков и святоотеческих писаний…

Но были, к сожалению, и некоторые моменты, оставившие смущение: это имело отношение не к самому батюшке, но к отдельным людям, окружавшим его, которые самочинно злоупотребляли авторитетом о. Николая, чему я сам был свидетелем. К сожалению, как я и опасался, это самочиние только усилилось и окрепло после смерти дорогого старца. В некоторых изданиях стали появляться чудовищные публикации с приписываемыми ему кощунственными утверждениями (типа одобрения канонизации Ивана Грозного и Григория Распутина), порочащими батюшку (так, например, «Русский Вестник», 2002, №33 – 34).
Известно, что ещё при жизни о. Николай сам опровергал грязные сплетни вокруг его имени (так, например, что будто он благословлял заочно крестить абортированных младенцев и т.п.). Но со всем валом подобной хулы, которая, увы, по злобе бесовской нередко сопровождает великих святых (вспомним Иоанна Кронштадтского и секту иоаннитов, обожествлявших его), справиться было едва ли возможно. И уж тем более смелыми стали такие хулители после того, как старец по плоти оставил нас. Сего ради я решился опубликовать свои записи, в надежде, что моё скромное свидетельство очевидца хоть в какой-то степени поможет избавить светлое имя батюшки от кощунственной клеветы.

Это Рождество я встречал на острове Залит. Поездка сия была для меня очень значима и оставила очень много тёплых, дорогих воспоминаний. Но писать я решился здесь не о них, а о том, чему свидетелем я явился и что смутило меня, и не только меня.
Стояла оттепель. Мы шли по белому застывшему озеру. Впереди, в голубой дымке, всё резче выявлялись очертания острова, усеянного крышами домов, над которыми высоко возвышался шпиль церкви. Над островом, большой прорехой среди тёмно-синих туч, светилось нежно-розовое небо. Сзади, за спиною, небо сгущалось ещё сильнее. В другое время года наверняка пошёл бы сильный дождь.
И вот, наконец, мы на острове. У церкви спрашиваем, как дойти до батюшки. Нам указывают – повернуть направо. Сразу за поворотом стал виден крохотный домик. Залит – остров небольшой, поэтому и дома здесь строятся небольшие, и хозяйство располагается очень компактно, так что глазу, привыкшему к просторным избам обычных русских деревень, все они кажутся маленькими. Домик же батюшки был маленьким даже по залитским меркам.
Нас обогнал роскошный чёрный джип, который остановился прямо у домика о. Николая. Открылись дверцы, и наружу вышли 5 – 6 полных, повязанных платочками православных дам средних лет и бойко направились к калитке. Мы поспешили туда же.
- Можно будет сегодня батюшку увидеть? – спросила моя спутница.
- Нет, – важно отрезала женщина, идущая впереди.
- А записку передать?
- Нет, – повторила православная дама, остановилась и отвернулась к деревянной дверце, ожидая, пока кто-нибудь выйдет из домика.
Другая дама, посмотрев на нас, замахала рукой и проговорила шёпотом:
- Можно, можно.
Мы достали записки и стали за женщинами. Ждать пришлось недолго – минут через пять дверка домика открылась, появилась невысокая пожилая женщина в чёрном и засеменила по протоптанной в снегу дорожке к калитке. Вынимая по дороге из кармана толстую, перевязанную стопку иконок, матушка, подойдя к калитке, стала раздавать иконки, внимательно следя за тем, чтобы досталось каждому из пришедших. Получив, я посмотрел на изображение и остолбенел. На золотом фоне стояли три фигуры – справа налево: «мученик» Григорий (Распутин), «святой благоверный» Иоанн (Грозный) и святой Василий Блаженный с очень скорбным выражением лица – видимо, из-за столь незавидного соседства.
В это время келейница беседовала с дамами из джипа – они оказались её хорошими знакомыми. Дамы передали привезённые продукты и записки, сунули свои записки и мы. Матушка-келейница удалилась, наказав ждать. Мы стояли наедине со своими мыслями, вдыхали влажный январский воздух и слушали тишину. В ожидании ответов батюшки забылась даже «странная» икона, отправленная на заточение в карман куртки.
Ждать пришлось недолго. Пожилая женщина, забравшая наши записки, вернулась и стала возвращать их. Естественно, мы поспешили обратиться к нашей и с волнением и трепетом прочитали ответы старца Николая – и какие чудные, замечательные ответы! Слава Богу! Слава Богу!
Из радостных дум вывел деловой голос келейницы:
- Так, у кого здесь был судебный вопрос? У кого был судебный вопрос?
Женщины из джипа, также углублённые в ответы батюшки, не сразу сообразили, что от них требуется. Наконец откликнулась та из них, которая писала «судебный вопрос».
- Молись святому Иоанну Грозному, — внушительно посоветовала матушка. – Он очень хорошо помогает. Он ведь и сам столько справедливых законов принял.
Тут подошла ещё одна наша спутница – пожилая женщина, ехавшая с нами из Москвы в одном вагоне с двумя внучками. Она хотела передать о. Николаю записку с просьбой, чтобы он помолился о некоторых особо нуждающихся в том людях. Но ей повезло меньше, чем нам.
- Что вы всё ко мне приходите? – несколько нетерпеливо спросила матушка-келейница, хотя женщина пришла, собственно, совсем не к ней. – Вот, ему молитесь, мученику Григорию, — и она махнула рукой в сторону кладбища. Мы все невольно оглянулись, и я только сейчас заметил, что кладбищенские ворота разрисованы яркими, аляповатыми изображениями. – Он столько пред Господом за государя пострадал, вот его Бог и прославил, видишь, сам проявился.
Женщины из джипа заохали:
- Сам? Обновился? Чудо-то какое! Ой, а я и не посмотрела даже…
Волей-неволей пришлось перейти дорогу и подойти к воротам.
По всему было видно, что «чудесно обновлённые» изображения появились здесь очень недавно и принадлежат руке, мягко говоря, не самого талантливого художника. По обеим сторонам ворот в четырёх кругах были довольно бездарно нарисованы лица великих княжон-страстотерпиц. На самом верху размещалось маленькое изображение Христа. А справа сверху смотрел на нас «великомученик Григорий». Если на маленькой иконке он был изображён весьма реалистично (иконописец добросовестно постарался передать даже знакомый по фотографиям бешеный взгляд и знаменитые сапоги), то здесь Распутин был изображён более вольно – в белых, развевающихся одеждах, напоминающих смирительную рубашку, и с весьма растрёпанными бородой и бровями…

До сей поездки для меня оставался непонятных психологический механизм возникновения церковных апокрифов. «Как же так? – думал я. – Вот живёт себе человек, считает себя православным, почитает какого-то святого или некоего человека как святого, затем сам сочиняет некий текст и выдаёт его за текст праведника. Это же подлог, вполне очевидный для того, кто его совершает, очевидная ложь. Как же можно одновременно и почитать святого, и лгать на него?» На острове я понял как.
«Матушка N, — рассказывает нам прихожанка залитской церкви, — прожила при батюшке восемь лет. И теперь она знает, что батюшка думает по любому поводу, знает его ответ на любой вопрос. Так что если она что-то говорит – то не от себя, она говорит то же, что сам батюшка сказал бы».
Такая логика объясняет всё и позволяет всё. Если искренне считать, что всё, что приходит тебе в голову, — это мысли старца, то тогда уже неудивительно поведать их кому-то ещё или даже запечатлеть на бумаге. И логика сия, как я заметил, не только разделяется, но и насаждается самой матушкой-келейницей.
В своей книге «Оккультизм в Православии», вызвавшей бурную полемику несколько лет назад, о. Андрей Кураев впервые затронул действительно очень острый в последние годы вопрос о «втором нашествии апокрифов». Во многом справедливая и серьёзная книга, тем не мене, подчас подталкивает к такому выводу, будто за ошибки апокрифистов должны отвечать сами святые, пострадавшие от их болезненного воображения. Но Церковь знает другое отношение к этой проблеме. Так, например, первоисточником по житию св. Феклы являются апокрифические «Деяния Павла и Феклы» с откровенно еретическим уклоном. Известно, что пресвитер, сочинивший апокриф во втором веке, был извергнут за это из сана. Но перестала ли Церковь почитать саму мученицу? Никак нет. Отбросив всё еретическое и несуразное из апокрифа, она составила каноническое житие св. Феклы. Так еретическая хула на святую обратилась поводом для её сугубого прославления. Церковь учит нас защищать своих святых от экзальтированных ревнителей не по разуму.
Насаждая культ Г. Е. Распутина, нечестивую жизнь коего обличали святой Иоанн Кронштадтский, святая преподобномученица Елизавета и священномученик Владимир Киевский, и Ивана Грозного, убившего в числе тысяч простых православных христиан святителей Филиппа и Германа Московских и преподобного Корнилия Псково-Печерского, эти люди попросту глумятся над православием. Я не говорил с о. Николаем по этому поводу и не знаю, что он думал обо всём этом. Впрочем, я разговаривал со многими людьми, которые общались лично с батюшкой ещё тогда, когда он был в силах и даже служил, и ни один из них не сослался на то, что слышал из уст самого батюшки о святости вышеозначенных лиц или получал какие-либо «иконки» (когда батюшка собственноручно дарил иконки приходящим к нему, все они, разумеется, были православные). Но я видел механизм возникновения и распространения этого соблазна, и о том, что видел, о том свидетельствую. И я видел, что воля самого о. Николая для этого механизма не нужна. Даже «иконки» нетрудно в батюшкин иконостас подставить – ведь последний год батюшка не мог самостоятельно встать с постели! И из расшифровки аудиозаписи трёхстороннего разговора старца Николая с архимандритом Тихоном и келейницей об ИНН видно, как келейница пытается склонить отца Николая к осуждению ИНН: мол, это те номера, батюшка, которые Вы уже осуждали, вспомните… Но старец, несмотря на эту подсказку, «не вспоминает»! И не осуждает! Это – реальный документ, который меня ещё больше утверждает в уверенности о непричастности о. Николая к мифотворчеству окружающих его людей.
Читая в раздумьях Книгу Откровения я наткнулся вдруг на такие слова, до сего раза не обращавшие моего внимания: Ангелу Феотирской церкви напиши: так говорит Сын Божий, у Которого очи, как пламень огненный и ноги подобны халколивану: знаю твои дела и любовь, и служение, и веру… Но имею немного против тебя, потому что ты попускаешь жене Иезавели, называющей себя пророчицею, учить и вводить в заблуждение рабов Моих… (Откр. 2, 18 – 20). 
Сколько же у нас таких иезавелей, которым мы не только попускаем, но и доверяем!

Некоторые из тех, с кем я поделился этой историей, недоумённо спрашивали: а что же сам батюшка думает обо всём этом, как терпит? Сие мне не ведомо. Вспомнился только почему-то один рассказ из жизни древних подвижников:
«Братья посетили святого старца, живущего в пустынном месте, и нашли вне монастыря его отроков, пасущих и говорящих непристойные слова. После того, как они открыли ему свои мысли и получили пользу от знания его, говорят ему: авва! Как ты терпишь таких отроков и не запрещаешь им, чтобы они не баловали? И старец ответил: по немощной природе, братья; я нахожу иногда дни, когда желал запретить им, и однако же, упрекая самого себя, говорю: если сего малого не переношу, то как могу перенести, если пошлётся мне великое искушение? Поэтому-то я ничего не говорю им, чтобы получить привычку переносить случившееся» (Древний Патерик, 16. 22).

Юрий Максимов.Журнал «Благодатный огонь».№10 стр.25.

  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>